Я — Верхняя, чингизид, торе, потомок правителей казахской степи
Я чингизид и принадлежу к древнему роду потомков Чингисхана — төре, которые столетиями правили казахской степью.
Төре — казахская династия чингизидов, потомков Чингисхана, из которой веками выходили ханы и султаны степи. Чингизидов называли «белой костью». Это был доминирующий род, степная аристократия.
Потомки Чингисхана — это прежде всего джучиды; именно из этой династической среды выходили казахские правители. Төре при этом не относились ни к Старшему, ни к Среднему, ни к Младшему жузу — они стояли вне обычной родоплеменной структуры. Каждый төре — чингизид, но далеко не каждый чингизид — төре.
С детства бабушка напоминала мне, чьим потомком я являюсь и приучала держать себя в руках, держаться с достоинством, не отвечать на провокации и не дёргаться в ответ на выпады, которыми меня попытаются вывести из равновесия.
Я всегда чувствовала, что отличаюсь от обычных детей, а когда повзрослела, стала замечать, как отличаюсь и от большинства женщин: кокетливых, тёплых, понимающих, готовых ради мужчины на всё, забывающих о своих интересах и своих целях. Я не знаю, что значит «он мне запретил», в моей картине жизни — «все посовещались и я решила». Или ты следуешь за мной и на моих условиях, или нам не по пути.
Моя бабушка, Мукушева Рахиля (Нина) Калижановна, торе, потомок Чингисхана. Сходство у нас с ней даже на уровне костной структуры. Бабушка умерла совсем недавно.
И чем старше я становлюсь, тем меньше воспринимаю свои гены как легенду в родословной. Для меня это скорее объяснение внутреннего устройства. Почему мне так трудно подчиняться слабому. Почему я лучше останусь одна, если цена близости с мужчиной — унижение или игнорирование моих интересов. Честь и достоинство для меня превыше всего. Статус никогда не был вопросом денег. И Верхней я стала не потому, что однажды выбрала это красивое слово. Я просто, наконец, назвала то, что во мне всегда было.
Так меня видит AI.
Верхней невозможно стать. Ею можно только родиться. Я получила первые знаки признания моего статуса от мальчика, моего товарища по играм, ещё в 5 лет. То, что мужчина передо мной встаёт на колени, для меня привычно с моих восемнадцати, хотя я сначала и не понимала, что за порывы такие. Мне хотелось быть, наверное, проще, потому что я не понимала, как мне строить отношения — моделей взаимоотношений с мужчинами для Верхних женщин общество не давало. Это позже я просто положилась на свою интуицию и очень своеобразно для обычных леди обращаюсь с мужчинами.
У больших династий существует свой наследственный почерк. Темперамент частично наследуется, а поверх него веками накладываются воспитание, отношение к власти, опасности, достоинству и предательству.
«У него глаза были как огонь, а лицо — как заря», — говорили о Темучине.
Я очень чувствительна как к знакам уважения, так и к жестам неуважения. Меня не интересует мужское влечение ко мне, я знаю, как на меня реагируют мужчины (как на фигуру власти, которая вызывает влечение во многих смыслах, у женщин тоже), но мне важнее, выказывает ли он уважение и способен ли не свалиться в сексуализацию и попытки подчинить или переупрямить, способен ли быть ведомым мною, красив ли в подчинении, дающий ли, выдержит ли мои границы и условия.
Когда сотни лет от человека требуют самообладания, способности принимать решение и отвечать за выживание империи, определённый характер, действительно, начинает повторяться из поколения в поколение. Я узнаю этот почерк в себе.
У төре есть вещь, которую со стороны легко принять за высокомерие: внутреннее ощущение ранга. Мне не особенно интересно коллективное голосование на тему того, достаточно ли я хороша. Чужое одобрение приятно, но оно не выдаёт мне разрешение быть доминантом. Верхняя не бегает за признанием своей власти. Она не требует, чтобы перед ней демонстративно преклонялись. Она просто принимает решения и понимает последствия этих решений.
Чингизиды задавали моду, которая потом проникала во дворцы китайской знати. Чингисхан и его жена Бортэ в исполнении знакомого ювелира на моих серьгах.
Есть и более жёсткая сторона этого характера — отношение к лояльности и стойкость. Cтойкость у молодого Темучина проявлялась постоянно. Это было сочетание выносливости, способности не падать духом после поражения и очень сильной ориентации на выход из ситуации.
Самый известный эпизод — плен у тайчиутов. «Сокровенное сказание монголов», главный ранний монгольский источник о его жизни, рассказывает, что Темучина захватили и держали в деревянной колодке, фиксировавшей шею и руки. Во время праздника он сумел бежать.
Причём плен — только один эпизод. После смерти отца Есугея его семья фактически лишилась прежнего положения: значительная часть людей ушла от вдовы Хоэлун с детьми. Семья оказалась в бедности, добывала еду собирательством, рыбалкой и охотой на мелкую дичь. Будущий создатель империи начал биографию с социального обвала.
Его жену Бортэ похищают меркиты — он не принимает потерю как окончательную, а собирает союзников и организует её возвращение. Позже он переживает раскол с Джамухой, его политическая коалиция практически рушится, но снова собирает людей вокруг себя. Именно такая способность возвращаться после потери положения — одна из наиболее заметных черт его характера.
Его стойкость была не пассивной. Темучин почти всегда что-то делает с обстоятельствами. В плену ищет момент для побега. После лишения поддержки создаёт новую сеть личной преданности. После предательства меняет систему союзов. После побед начинает перестраивать сам принцип степной политики так, чтобы личная служба и заслуги могли конкурировать с прежними родовыми связями. Это называется сохранение субъектности в очень плохих обстоятельствах.
Исторический архетип основателя династии — человек, которого несколько раз лишали статуса, безопасности, собственности и свободы, а он снова возвращал себе субъектность. Чингисхан падал очень низко — вплоть до пленника в колодке, однако он не считал положение, в которое его загнали, своим окончательным местом.
Я выносила и ненависть, и зависть, и попытки подвести меня «под монастырь». Я прощала невыбор меня и даже предательство, но больше никогда не приближала к себе и не возвращалась, передумав («К тому, кто предал и стал чужим, нежность моя треснула шёлком», Дельфин). Я могу всё ещё любить. Могу долго переживать потерю. Но если нарушены мои фундаментальные условия, потерянное место рядом со мной не восстановится. Не потому, что мне хочется наказать, а потому что решение уже принято. Alea iacta est — любимое выражение из древней латыни. Оно означает принятие окончательного и бесповоротного решения, за которым нет возврата назад.
Быть Верхней для меня не означает быть агрессивнее или жёстче всех. Мне скорее всего близко чингизидское самообладание: не суетиться, не унижаться, не объяснять себя каждому встречному — и становиться очень жёсткой ровно тогда, когда ситуация этого требует.
Власть — это способность сказать «нет», закрыть дверь, взять ответственность, защитить своих и спокойно вынести, что тебя за это кто-то не любит.
Наверное, поэтому для меня моё происхождение и позиция Верхней так естественно складываются в одну линию жизни. В обоих случаях речь не идёт о привилегии без цены, я плачу за свою свободу высокую цену — не могу раствориться в мужчине, не ищу спасения в любви, не забываюсь в материнстве, не выполняю чужие желания.
Речь о суверенности. О внутреннем запрете прощать малейшее пренебрежение. О высокой цене предательства. О верности своему слову, даже когда тяжело и больно его держать. О способности быть одной. О привычке принимать решения, когда остальные [женщины] ждут, что за них всё решат. Кому многое вверено, с того многое и взыщут (Евангелие от Луки).
Для меня самым сложным было расти и жить в неподходящей, примитивной среде. Я слишком выбивалась и это было даже небезопасно — настолько отличаться, потому что даже те, кто претендуют на некий статус — мне не ровня. К слову, чингизидов растили очень скрытно — прежде всего ради их безопасности.
Моя книга «Мужчина у ног власти»
Мой прадед Мукуш.
Женщина төре исторически тоже являлась носителем статуса, а не просто была «женой мужчины».
В чингизидской традиции женщины правящей династии являлись ключевым политическим ресурсом: браки дочерей чингизидов создавали союзы между правящими домами, а муж чингизидской женщины получал огромный символический капитал. Историки даже рассматривают «consort houses» — дома зятьёв чингизидов — как самостоятельный элемент политической системы империи.
Это влияет и на образ женщины. Она не должна была быть «удобной женщиной, которую выберет мужчина». Её собственное происхождение имело высокую политическую цену. Отсюда и устойчивый образ төре-қыз как более требовательной, гордой и труднодоступной.
Позиция женщины не «выберет ли он меня?», а «соответствует ли он?». Я выбирала мужчин по принципу «а выдержит ли он меня?» И да, слабый быстро ломается под моим давлением. Таких мужчин — большинство. Слабые нижние.
И я бы поэтому описала психологический архетип женщины-төре словом «суверенная».
Ей нормально находиться выше в иерархии.
Ей нормально быть одной.
Ей не обязательно нравиться большинству.
Свои для неё очень важны.
Чужое неодобрение — значительно менее важно.
Лояльность ценится чрезвычайно высоко.
Предательство меняет отношения необратимо.
Унижение неприемлемо.
Положение предполагает обязанности.
Спокойствие считается более статусным поведением, чем истерика.